Вх2
Войти

Оболочка: форма вместо массы

Shell: form instead of mass

Лекцияопубликовано

Показатели

Номер лекции
6
Курс
Общественные здания со зрелищной функцией, 5 курс

Описание

Форма начала побеждать массу задолго до железобетона: купол Брунеллески обошёлся без кружал, подвесная модель Гауди нашла линию давления, а в Йене появилась первая тонкая железобетонная оболочка.

Вопрос лекции: что может оболочка и чем она за это платит. Двенадцать зданий и шесть ходов: складка, кольцо, козырёк над зрителем, война с опалубкой, экономика стройки и, наконец, предел тонкости.

Ангары в Орли 1921–1923 гг.

Ангары в Орли
Архитектурный объект

В 1921 году французское государство решает, где держать два больших цеппелина, полученных от Германии после войны. Дирижабль высотой с дом и длиной с квартал не войдёт ни в одно здание: нужен зал без единой опоры — пролётом под девяносто метров и высотой около шестидесяти.

Привычный ответ — сталь: так строили немецкие ангары, так тридцатью годами раньше перекрыли Галерею машин в Париже. Но послевоенная Франция разорена, сталь дорогая и дефицитная, а бетон — это местный цемент, песок и щебень. Вопрос в том, можно ли бетоном взять пролёт, который до сих пор брала только сталь. У Эжена Фрейсине был ответ: его бетонная арка в Вильнёв-сюр-Ло уже перекрывала 96 метров.

Но арка моста и свод ангара работают по-разному. Мост несёт тяжёлую нагрузку, и толщина его арки этой нагрузкой оправдана. Свод ангара несёт в основном себя, ветер и снег: сделай его толстым — и бетон уйдёт на то, чтобы держать самого себя. Сделай тонким точно по цепной линии — он верен только одной нагрузке, и первый же порыв ветра выведет линию давления из сечения.

Выход — складка. Сечение свода сложено гармошкой: волна даёт высоту, внутри которой линия давления может смещаться, а бетона остаётся мало. Это упражнение K2 — лист бумаги не держит собственного веса, согнутый гофром держит карандаш.

Осталось придумать, как это построить. Опалубка высотой шестьдесят метров стоила бы как сам ангар, поэтому Фрейсине делает её передвижной: одна форма переезжает от арки к арке. Решение снова диктует не прочность, а временная конструкция.

Новосибирский театр оперы и балета 1928–1945 гг.

В 1928 году Новосибирск задумывает «Большой театр Сибири» — и не просто театр, а ТЕОМАСС, театр массового действа, систему которого придумали театральный архитектор Т. Я. Бардт и главный художник Большого театра М. И. Курилко: огромный амфитеатр, куда по пандусам въезжают повозки, грузовики и даже лёгкий танк, шествия проходят прямо через зал, а партер уезжает, освобождая арену. Такому залу нужен купол без единой колонны. Проект поручают архитектору А. З. Гринбергу.

Почему это стало возможно. К началу 1930-х годов появились расчёт и практика тонких оболочек. Купол рассчитал инженер Б. Ф. Матери под руководством профессора П. Л. Пастернака: диаметр около 60 метров при толщине восемь сантиметров — отношение один к семистам пятидесяти. Куриное яйцо относительно своего диаметра толще. Купол забетонировали в 1933 году, опалубку сняли в 1934-м.

Поставьте рядом Пантеон. Та же задача — большой круглый зал под куполом. Пантеон: около 43 метров и метры кладки у основания. Новосибирск: 60 метров и восемь сантиметров бетона. Восемнадцать веков, одна задача и два взаимоисключающих ответа — масса против формы.

Программа поменялась раньше, чем здание достроили. В 1935 году от ТЕОМАСС отказались, и инженер Г. М. Данкман переделал зал под оперный театр: под куполом подвесили акустический потолок. Несущая конструкция и акустическая поверхность стали двумя разными оболочками — для зрелищного здания это правило, а не исключение. Театр открылся 12 мая 1945 года.

Рынок в Альхесирасе 1933–1935 гг.

Рынок в Альхесирасе
Архитектурный объект

Рынку всегда был нужен зал без колонн: ряды прилавков, свободный проход, свет. Задача старая. Новое в 1933 году — способ: купол толщиной девять сантиметров, который не просто стоит, а предварительно напряжён.

Почему Торроха решился. Тонкую оболочку он уже строил — правда, там, где её никто не видел: в 1926 году, работая у инженера Риберы, он проектирует купола-скорлупы для подводных кессонов моста Сан-Тельмо в Севилье. В том же году на акведуке Темпуль под Хересом он натягивает стальные ванты домкратами и обжимает ими бетон. Альхесирас, который он строит с архитектором Мануэлем Санчесом Аркасом, соединяет оба опыта: скорлупу из кессонов и натяжение из акведука.

Главное здесь — натяжение. Распор купола собирает стальной пояс по периметру, и Торроха не ждёт, пока купол нагрузит этот пояс собственным весом: стержни натягивают винтовыми стяжками заранее. Пояс обжимает основание купола, и оболочка входит в рабочее состояние ещё на опалубке. Когда натяжение чуть превысили, купол приподнялся над формой — его сняли с опалубки, напрягая его самого. Растяжение, которого бетон не держит, отдано стали, а бетон оставлен работать только на сжатие. Пантеону для того же была нужна масса, Флоренции — каменные цепи.

К тому же в эти годы идёт Фрейсине со своим патентом 1928 года на предварительно напряжённый железобетон. Только здесь напрягают не балку, а оболочку.

И заметьте типологию: не храм и не дворец, а рынок — тонкая оболочка приходит в архитектуру как самый дешёвый способ получить пустой зал. А натянутый пояс Торроха через два года перенесёт в козырьки трибун ипподрома Сарсуэла.

Стадион во Флоренции 1930–1932 гг.

В 1930 году Флоренция объявляет конкурс на стадион на 35 000 мест с крытой трибуной. Задача козырька над трибуной — накрыть зрителей и не поставить ни одной опоры перед ними: любая стойка впереди убивает те самые места, ради которых трибуна строится. Значит, козырёк должен держаться консолью.

Конкурс выигрывает фирма Пьера Луиджи Нерви, которая и проектирует, и строит. Для такой фирмы каждая лишняя тонна бетона — её собственные деньги, и экономия становится методом. Ступени трибуны работают как балки, рамы крытой и открытой частей одинаковы, а консольное ребро сделано ровно таким, каков изгибающий момент: тонким на конце и высоким у опоры. Конструкция не «украшена под расчёт» — она и есть расчёт, вынесенный наружу.

Самое дорогое в консоли — не она сама, а то, что держит её от опрокидывания: анкеры, которые не дают фундаменту выдернуться. Нерви обходится без них. Ребро продолжено назад, за вторую опору, так что равнодействующая всех нагрузок проходит между двумя колоннами, и фундамент только прижимается к земле. Форма здесь решает не прочность, а смету.

Отсюда формула всего курса: форма следует за нагрузкой. А задачу козырька над трибуной через три года Эдуардо Торроха решит в Сарсуэле по-другому — оболочкой.

Ипподром Сарсуэла 1935–1941 гг.

Ипподром Сарсуэла
Архитектурный объект

Задача трибуны та же, что во Флоренции: накрыть зрителей и не поставить ни одной опоры перед ними. В 1934 году конкурс на ипподром в Мадриде выигрывают архитекторы Карлос Арничес и Мартин Домингес вместе с инженером Эдуардо Торрохой — и Торроха отвечает на эту задачу не балкой, а оболочкой.

На чём это основано. Козырёк собран из тонких оболочек: каждая висит на одной колонне и уравновешена стальной тягой, притягивающей её хвост сзади. Это прямое продолжение двух прежних работ Торрохи: на акведуке Темпуль он управлял конструкцией натяжением стали, в Альхесирасе натяжением снял купол с опалубки. Здесь сталь снова берёт растяжение, а бетону оставлена скорлупа, которая к краю сходит до пяти сантиметров.

Почему оболочка, а не консольная балка. Поверхность двоякой кривизны жёсткая за счёт формы, поэтому козырёк вылетом около тринадцати метров обходится без рёбер и балок: толщина стоит ровно там, где усилие. Перед стройкой козырёк испытали в натуральную величину нагрузкой — расчёт проверили опытом.

Что это принесло. Козырёк Сарсуэлы стал образцом консольной оболочки, а войну он пережил: в 1936 году почти готовые трибуны оказались на линии фронта и получили около тридцати артиллерийских попаданий. Оболочку пробило во многих местах, но ни один участок не обрушился. Ипподром открыли в 1941 году; сегодня это памятник, и в нём работает музей Торрохи.

Выставочный зал в Турине 1947–1948 гг.

Выставочный зал в Турине
Архитектурный объект

Сразу после войны Турину нужен огромный зал без опор для автосалона — на месте разбомблённого выставочного дворца, быстро и дёшево. Конкурс-подряд 1947 года выигрывает фирма Пьера Луиджи Нерви. Главный противник здесь — опалубка: деревянная форма для волнистого свода шириной почти сто метров стоила бы как сам зал.

На чём основано. У Нерви к этому времени два собственных изобретения. Первое — сборность: ещё в ангарах конца 1930-х годов он собирал несущие рёбра из готовых элементов, соединённых бетоном в швах. Второе — ферроцемент, запатентованный в годы войны: несколько слоёв тонкой стальной сетки в плотном растворе, материал толщиной в несколько сантиметров, который можно отлить почти в любую форму.

Решение. Свод набран из волнистых ферроцементных элементов длиной около четырёх с половиной метров и толщиной около четырёх сантиметров. Их отливали тут же, на площадке, в многоразовых формах, ставили на леса и замоноличивали рёбрами по гребням и впадинам волн. Временная конструкция используется сотни раз и почти ничего не стоит — экономика вместо подвига. Окна вставлены прямо в волны, и зал освещается сам. Его открыли в сентябре 1948 года.

Что это принесло. Это первое большое применение системы Нерви — сборного ферроцемента — и начало его мировой известности; из Турина вырастают и купол Palazzetto в Риме, и следующие его залы. Волна свода, рёбра, швы между элементами — следы способа изготовления, ставшие архитектурой.

Palazzetto dello Sport 1956–1957 гг.

Palazzetto dello Sport
Архитектурный объект

Риму к Олимпиаде 1960 года нужен зал для баскетбола и тяжёлой атлетики: перекрыть без опор около шестидесяти метров, быстро и дёшево. Нерви проектирует его вместе с архитектором Аннибале Вителлоцци, а строит своей фирмой.

На чём основано — прямо на Турине. Купол собран из 1620 ромбовидных ферроцементных элементов, отлитых в многоразовых формах; сверху их объединяет монолитный бетон. Это та же система, только теперь она замкнута в купол и накрывает зал со зрителями. Всё здание построено чуть больше чем за год.

Распор здесь показан, а не спрятан. Край купола упирается в 36 наклонных Y-образных опор, и именно они делают здание узнаваемым: образ — буквально траектория усилия, доведённая до земли. В куполе Брунеллески распор держали цепи, спрятанные в кладке; Нерви выводит его наружу.

Что это принесло. Palazzetto стал образцом оболочки из повторяющихся сборных элементов: ту же систему Нерви применил в большом Palazzo dello Sport к той же Олимпиаде.

Шерстяная фабрика Гатти 1951–1953 гг.

Шерстяная фабрика Гатти
Архитектурный объект

Фабрике нужно обычное промышленное перекрытие: большой шаг колонн и как можно меньше материала. Ответ — плита, рёбра которой разбегаются странным, неортогональным узором.

На чём основано. Рёбра уложены по изостатам — линиям, вдоль которых в плите идут главные изгибающие моменты. Принцип придумал инженер фирмы Нерви Альдо Арканджели, фирма запатентовала его в 1949 году, и Гатти — первое его применение. Сделать такие кривые рёбра позволила многоразовая ферроцементная опалубка: форму отливают один раз и используют снова и снова.

Почему это меняет разговор об орнаменте. Узор здесь не нанесён на конструкцию и не выбран по вкусу — он вычислен: материал стоит там, где работает, и его нет там, где он простаивает. Красота оказывается побочным продуктом честного распределения материала; близкую логику сегодня даёт топологическая оптимизация в расчётных программах.

Что это принесло. Изостатическая плита стала одним из языков Нерви — она повторится в Palazzo dello Sport в Риме, в Зале папских аудиенций, в галерее Дворца труда в Турине. И практический вывод для проекта: рисуя потолок зала, вы уже принимаете конструктивное решение. Нерви предлагает обратный порядок — сначала узнать, как работает плита, и только потом рисовать.

Зал заседаний ЮНЕСКО 1955–1958 гг.

Зал заседаний ЮНЕСКО
Архитектурный объект

Через тридцать пять лет после ангаров в Орли складка приходит в общественное здание. Для штаб-квартиры ЮНЕСКО в Париже архитекторы Марсель Брейер и Бернар Зерфюс приглашают конструктором Нерви; проект утверждает международный комитет, в который входят Гропиус и Ле Корбюзье. Залу заседаний нужно большое пространство без лишних опор.

На чём основано. Жёсткость тонкой плиты за счёт формы Нерви уже проверил в волнистом своде Турина. Здесь стены и кровля зала — одна оболочка, сложенная гармошкой: складка даёт высоту сечения, как гофр Орли, только теперь это зал с людьми, акустикой и светом. Покрытие опирается на стены и на поперечную балку на шести колоннах.

Чем платит складка. Сложной опалубкой и несвободой плана: складку нельзя произвольно оборвать или изогнуть, она диктует ритм всему помещению. Зато конструкция читается изнутри без единого пояснения. Зал стал одной из самых известных складчатых бетонных оболочек — доказательством, что складка годится не только ангару.

Los Manantiales 1957–1958 гг.

Los Manantiales
Архитектурный объект

В 1957 году в Сочимилько под Мехико сгорает деревянный ресторан, и владельцы просят негорючее здание с большим залом без колонн — на слабом грунте у канала. Архитектор Хоакин Альварес Ордоньес приглашает Феликса Канделу, который проектирует и строит оболочки своей фирмой.

На чём основано. Кандела к этому времени построил много гипаровых оболочек — начиная с павильона космических лучей 1951 года, где тонкая поверхность держалась одной кривизной. Гиперболический параболоид — линейчатая поверхность: через каждую её точку проходят прямые. Значит, кривую оболочку можно опалубить прямыми досками, а это дешёвый материал и простой ручной труд. Кандела экономит не на бетоне и не на сборности, а на форме опалубки.

Решение. Четыре пересекающихся гипара дают восьмилепестковый свод пролётом около 32 метров при толщине четыре сантиметра; на пересечениях — усиленные рёбра, опоры связаны стальными затяжками. Края свободные, срезанные наклонно, — отсюда знаменитый волнистый силуэт: здание держится кривизной.

Что это принесло. Это не первый такой свод Канделы, но тот, что прославился на весь мир; его отзвуки — в постройках Германии и Испании.

Дворец труда в Турине 1959–1961 гг.

Дворец труда в Турине
Архитектурный объект

А теперь пример, где конструкцию выбрал не расчёт, а календарь. Для выставки к столетию объединения Италии нужен павильон 158 на 158 метров, а конкурс-подряд объявлен только в июле 1959 года. Нерви проектирует его вместе с сыном Антонио.

Решение. Вместо одной большой конструкции — шестнадцать независимых зонтов со стороной сорок метров, разделённых полосами верхнего света. Каждый зонт: железобетонная колонна высотой больше двадцати метров, крестовая внизу и круглая вверху, и расходящиеся от неё стальные радиальные балки. Бетон и сталь делали параллельно, и модульная схема позволила построить павильон примерно за одиннадцать месяцев.

На чём основано. На всём опыте Нерви с повторяющимися элементами — от сборных рёбер ангаров до ферроцементных форм; галерея по периметру перекрыта изостатическими плитами, как фабрика Гатти.

И побочный эффект, который стоит запомнить. Если каждый зонт стоит сам, отказ одного не тянет за собой остальные. Живучесть — тоже проектное решение.

Казанский цирк 1967 г.

Казанский цирк
Архитектурный объект

Цирк — чистая зрелищная функция: зритель сидит кругом, действие идёт в центре, часть артистов работает под куполом. Опор внутри быть не может. Архитектор Г. М. Пичуев и конструктор О. И. Берим (институт «Татаргражданпроект») делают из этого форму: чаша амфитеатра снизу и пологий купол сверху, соединённые кольцом, — «летающая тарелка», которая сразу попала на открытки.

На чём основано и что нового. Купол толщиной шесть сантиметров бетонировали без лесов: сначала смонтировали стальные рёбра-лепестки с временной опорой в центре и подвесили к ним опалубку, а рёбра так и остались внутри купола. Опорное кольцо диаметром 62 метра предварительно напрягли электротермическим способом: окружность сократилась на тридцать сантиметров, и купол сам отошёл от опалубки. Это тот же приём, что у Торрохи в Альхесирасе: оболочку снимают с формы, напрягая кольцо.

Перед сдачей купол проверили на моделях и натурными испытаниями. И цирк добавляет к требованиям своё: на покрытии висит технология — подвесы и нагрузки от цирковых номеров, учтённые в расчёте купола.

Итог

Оболочка прошла путь от первой скорлупы в Йене до восьми сантиметров на шестьдесят метров в Новосибирске и до зала, где конструкция сама стала образом. Главное: форма заменяет массу, но счёт выставляет не материал, а опалубка и способ снять с неё конструкцию. Решения Фрейсине, Торрохи, Нерви и Канделы — ответы именно на это: передвижная форма, натяжение, сборность, прямые доски.

И предел. Всё, что здесь собрано, работает сжатием. Тонкость упирается в устойчивость, распор всё равно надо куда-то девать, а кольцевое растяжение приходится ловить поясом. Следующий шаг — сменить знак усилия: от оболочки, которая давит, к вантам и мембранам, которые тянут.

Цитировать

Как цитировать

ГОСТ Р 7.0.100–2018: Оболочка: форма вместо массы / Сессия наполнения // 2ВХУТЕМАС : [сайт]. – 2026. – URL: https://2vhutemas.ru/entities/lekciya-06-obolochka-forma-vmesto-massy (дата обращения: 20.11.2026).

APA: Сессия наполнения. (2026). Оболочка: форма вместо массы. 2ВХУТЕМАС. Дата обращения: 20 ноября 2026 г., https://2vhutemas.ru/entities/lekciya-06-obolochka-forma-vmesto-massy

Постоянная ссылка: https://2vhutemas.ru/entities/lekciya-06-obolochka-forma-vmesto-massy